Я почувствовал себя так, как всегда чувствовал, глядя на картины некоторых современных художников, в частности Дейла Николса, для которых земля и контуры пейзажа представляли собой гигантских спящих мужчин или женщин; короче, я ощутил, что отдыхаю на груди, животе или лбу существа, настолько громадного, что сей огромности его я охватить разумом просто не мог.

Не помню, сколько длилась эта иллюзия. Я не переставал думать о вопросе Ады Марш: «Вы слышите?» Что она хотела этим сказать? Ибо определенно и дом, и у скала были живыми и столь же беспокойными, как и море, что струилось к горизонту, на восток. Я долго ощущал эту иллюзию, сидя в кресле. Действительно ли дом вздрагивал, как будто бы вздыхая? Я верил в это – и в то же самое время приписывал это свойство какому-то дефекту в его конструкции и считал, что местное жители не хотят здесь работать как раз из-за его странных движений и звуков.

На третий день я прервал Аду на середине ее поисков.

– Что вы ищете, Ада? – спросил я.

Она смерила меня взглядом с величайшей выдержкой и, видимо, поняла, что я заставал ее за этим занятием и раньше.

– Ваш дядя искал то, что, может быть, и нашел в конце концов, – совершенно искренне: ответила она. – Мне это тоже интересно. И вы бы, возможно, заинтересовались, если бы знали. Вы похожи на нас – вы один из нас, из Маршей и Филипсов, что были до вас.

– А что это такое?

– Записная книжка, дневник, бумаги… – Она пожала плечами. – Ваш дядя говорил о них со мной очень мало, но я знаю. Он уходил очень часто и надолго. Где он в это время был? Возможно, он достиг своей цели, ибо никогда не уходил по земной дороге…

– Быть может, я смогу их найти?