Вильсон выдержал паузу, чтобы посмотреть, какое действие произведет его рассказ. Желания высказаться ни у кого не возникло, поэтому он продолжил:

— Это, собственно, все. Никто никогда не узнал, что в действительности свело Санроша с ума в тот чудный августовский полдень. Местные жители, правда, не сомневаются в том, что это "проделки Сатаны", что именно он гулял по полю.

Подобное объяснение выглядит наивным, но только на первый взгляд. В одной из хроник местной церкви есть упоминание о подобном явлении, относящееся к средним векам.

Заявление крестьян не лишено оснований еще и по другой причине. Как они сами утверждают, "стена благочестия местами прохудилась". Должен признаться, меня глубоко потрясло подобное образное сравнение. Я довольно живо представил себе, как физическое присутствие священников, чьи приходы разбросаны среди гор и долин, подобно живой цепи, предохраняют людей от Сатаны.

Что касается случая с Жилем Санрошем, то не стану утверждать, что ему явился дьявол. Думаю, сам он в этом не сомневается. Я знаю только то, что в ясный августовский полдень страх помутил его рассудок. По этому поводу мне вспоминается один рассказ Мопассана, в котором описывается воздействие страха на человека. Действие разворачивается ночью в заброшенной горной хижине. Правда, у Мопассана с рассветом логика торжествует. Дьявольская физиономия, маячившая в окне, оказалась мордой собаки; остальное же — результат атмосферы оторванности и страх, который люди сами на себя нагнали.

В юности этот рассказ произвел на меня сильнейшее впечатление, — продолжал Вильсон. — Впоследствии я перечитывал его неоднократно. Дело в том, что в нем поразительно точно описывается то, что пришлось пережить мне, и тоже — в горной хижине.

Это были самые сильные ощущения в моей жизни, разница состоит лишь в том, что непосредственно я видел не так уж много, но последствия, а это — неоспоримые факты, были катастрофическими.