Да, сделать последний шаг оказалось труднее, чем он предполагал. Неужели он никогда больше не увидит этих сказочных картин? Перед ним раскинулся целый лес сталагмитов: огромных, как колонны античного храма, и крошечных, размером с карандаш; одиночных и сросшихся, как друзы горного хрусталя; идеально гладких и покрытых многочисленными замысловатыми натеками; бесцветных и окрашенных в нежные сиреневые, розовые и зеленоватые тона. Создавалось впечатление, что этот лес непременно должен звучать, подобно гигантскому органу, что каждый окаменевший ствол таит в себе определенный звук, что партитура грандиозного хорала давно написана и лишь ждет исполнителя. Не менее сказочно выглядели заросли сталактитов, безуспешно пытающихся дотянуться донизу с высоченного куполообразного свода Пещеры. Освещенные мощными лампами, они представляли феерическое зрелище. Герман стоял и смотрел, а глупый, почти ребяческий восторг, который он всегда старался сдерживать, переполнял его, заставляя забыть о том, что ему предстояло сделать. Как ни странно, этот зал, потрясавший воображение, был назван весьма прозаически: Предбанник. Название наводило на мысль, что Баня, которая последует за Предбанником, наверняка окажется верхом совершенства. Но за ним шла длинная мрачная Горловина. В ее конце и находилась собственно Пещера, которую верхом совершенства назвать было нельзя по той простой причине, что никто в ней до сих пор не побывал. Уже двадцать лет со времени открытия Пещера оставалась для человечества тайной, и на разгадку этой тайны не было никакой надежды. Герману предстояло, как обычно, проверить показания приборов небольших ярко окрашенных датчиков, размещенных у подножия самых крупных сталагмитов. Но он, впервые нарушив график работ, давно ставший для обитателей Базы чем-то священным, направился прямо туда, где могучие стены Предбанника суживались, образуя Горловину. Экспедиция, открывшая планету, обнаружила на ней небывалые залежи руд цветных металлов. Первые две недели прошли в будничной работе.