Иногда из одного прохода в другой, торопясь миновать Горловину, перепархивала стайка местных летучих мышей, абсолютно голых, с зеленоватой пупырчатой кожей. Средневековому человеку эти твари напомнили бы души грешников, неприкаянно скитающиеся в мрачном подземелье. Стены Горловины густо покрывала белесая плесень, среди которой тут и там виднелись прилепившиеся вакуумными присосками яркие коробочки датчиков. Герман шел свободно, не глядя под ноги. У него не было ощущения новичка, каждую секунду с трепетом ожидающего, что из следующего ответвления высунется гигантская суставчатая конечность с клешней на конце и схватит его. Но, приближаясь к последнему изгибу Горловины, Герман почувствовал, что его всего трясет. Взяв себя в руки и отогнав наплывающее чувство дурноты, он дошел до поворота. Как ни странно, знакомое мерцание паутины его успокоило и даже вселило чувство какой-то бесшабашности. Герман знал, что теперь он назад уже не повернет. Не имеет права. Он постоял перед паутиной не для того, чтобы собраться с духом, а просто затем, чтобы в последний, возможно, раз полюбоваться игрой радужных волн. Затем протянул руку и погрузил пальцы в разноцветное кружево. Ничего не произошло. Мысль об этом уже давно преследовала Германа. Бывая в Пещере, возясь с аппаратурой возле самой паутины, он не раз задумывался над тем, что может ожидать смельчака, решись он переступить таинственную черту. Но ему и в голову не приходило, что кто-нибудь, а тем более он сам, сможет пойти на нарушение инструкции. Ее параграфы представлялись Герману спаянными железной логикой. Действительно, во имя чего стоило рисковать? Какие бы знания ни открылись перед храбрецом, они никогда не достанутся Земле. Человека просто не выпустят обратно. Но существовал и худший вариант. Попав в Пещеру, исследователь мог утратить свою сущность. Вполне возможно, что существа, создавшие Пещеру, имеют кристаллическую структуру, а может быть, являются переплетением неведомых полей.