— Вашм…лость…

У призрака имелись огромные отвисшие груди, большой живот и заплывшее лицо. Облачен он был в длинную, до пят, хламиду — полупрозрачную, как и все остальное.

Вы куда пялитесь? — удивился Мосин.

— Карга какая-то, вашм…лость…

— Кого? Что ты там бормочешь…

Еще две фигуры, выбравшись из гобелена, зависли по бокам от великанши. Несколько меньших размеров, они имели схожие очертания и тоже просвечивали насквозь. Тяжелый мертвенный взгляд призрака уперся в стоящую на коленях перед колдуном Аниту в порванном платье.

— Вы видите, чем он опять занимается?

Голос напоминал звук пилы, которой скребут жестяную трубу. Он разлился по комнате, как ржавая протухшая вода.

Анита глядела на колдуна. Когда призрак заговорил, глаза Валдо сначала стали большими-большими, а после забегали из стороны в сторону, кося так, будто он пытался, не поворачивая головы, разглядеть, что происходит позади.

— Маменька, они вам обратно изменяют, — перебивая друг друга, загнусавили призраки поменьше, — как тогда, с горничной…

Губы Валдо зашевелились, он силился что-то сказать, но не мог. Плечи его задрожали.

— Порочный негодяй, стыд, какой стыд… — женщина медленно поплыла над полом в сторону Мосина. Ее голос приобрел заунывные интонации, но не потерял своей жестяной скребучести. — Горничная, эта худосочная гадюка, которую я пригрела на своей груди, аптекарша, а теперь еще и ведьма…

Даже Анита ощутила болезненную слабость, а все находившиеся в комнате мужчины начали морщиться, постанывая.