– Да нет, в этом мы не сомневаемся, друг мой, – вмешался Говор. – Дело не в этом. Мы не понимаем, как вы могли столько времени жить на Земле – и не попасть в картотеку. Хотя, возможно, у наших земных коллег служба поставлена хуже – на Земле столько народу…

– Не знаю, – сказал Рогов и пожал плечами. – Об этом я не думал. Просто жил, и все. Семьдесят лет – они уходят незаметно…

– Незаметно. Семьдесят лет. Тут невольно позавидуешь, а, Серегин? Человек просто жил… Кстати, Рогов первого класса не родня вам?

– Сын.

– Понятно. Но подождите, Рогов. А ваши друзья?

– Друзья, – повторил Рогов медленно, словно обдумывая это слово. – У меня их было много.

– Вот те, с кем вы летали.

– С кем летал… Ну, Мак-Манус и Мон – это раз. Они умерли.

– Давно?

– Да; я уж не помню точно, когда. Потом Выходил и другие: Грюнер, Холлис, Семеркин…

– А эти?

– Тоже.

– Так, так, – сказал Говор. Наступила тишина, только едва слышно жужжал кристаллофон, записывающий весь разговор. – Ну, а кого еще вы помните из друзей?

– Пришлось бы долго перечислять, – сказал Рогов.

– Ну да, за столько лет… И все они умерли давно?

– Почти все, – кивнул Рогов. Он помолчал. – Только Тышкевич и Цинис…

– Ну, ну? Что же они?

– Они тоже жили долго.

– Ну сколько же? – Говор потер руки.

– Тышкевич погиб совсем недавно. Он работал на Южной термоцентрали. Что-то там произошло такое…

– Да, помню это событие. Итак, погиб. Сколько ему было?

– Он был года на три или четыре моложе меня. На три, кажется.

– Потрясающе, а, Серегин? – Говор ходил по кабинету, вздымая кулаки. – Значит, ему было тоже двести с лишним! И погиб несколько лет назад! А мы с вами раскатываем по всей солнечной… А второй, как его?