Говор тяжело вздохнул, покосился на Серегина, затем подошел к старику. Говор отвел в сторону документы и обнял старика за плечи.

– Ну садись, старина, – сказал он. – Садись, и поговорим еще. Хотя у меня мало времени, чертовски мало.

– Узнаю тебя, – сказал старик и мелко захихикал. – Раз кто-то чертыхается, значит, Говора не придется искать далеко. А ты тоже стареешь, – отметил он не без удовлетворения.

– Это естественный процесс, – сказал Говор недовольно. – Но давай-ка поговорим о деле. Ты все-таки хочешь летать. Но ты ведь давно знаешь, Твор, буйная твоя головушка, что не полетишь. Все комиссии, начиная с психологов…

– Вот что, – сказал старик. – Ты сначала возьми документы…

– Если даже я их возьму, все равно никто не выпустит тебя в пространство.

– Захочешь – выпустят! Тебя все боятся: вдруг ты и вправду найдешь способ делать людей бессмертными? Тогда каждому захочется оказаться поближе к началу очереди… Нет, если ты скажешь, что хочешь летать со мной – и только со мной! – то никто не осмелится тебе возразить.

– Меня просто не станут слушать, – сказал Говор не очень убежденно.

– Но вот сам же ты слушаешь меня! – Старик снова хихикнул. – Да, ты стареешь. Раньше ты не стал бы и слушать. Приказал бы отправить меня домой, и все.

– Старина… разве тебе плохо дома? Ты налетал столько, что хватит на две жизни. Уже десять дней, как ты вышел из больницы. Райская жизнь! Заслуженный отдых. В самом деле я готов сделать для тебя все, но по эту сторону атмосферы. Может, хочешь переехать в Африку? На Гавайи? Куда-нибудь еще? Я помогу, мы тебя перевезем – но, ради бога, выбрось из головы, из своей старой головы, что ты еще можешь летать. Тебя не выпустят с Земли даже пассажиром!