Врачиха опять свернула бумажку, протянула пузырёк Бабукиным.

– Не благодарите. Благодарить будете потом. Если не поможет – что ж, приходите, ваше заявление о расторжении брака никуда не денется.

Бабукины поняли, что визит окончен. Ирина взяла пузырёк, и супруги вышли в коридор. Владимир Иванович полез за папиросами.

А на улице горела золотая осень. По жёлтому ковру опавших листьев к загсу стекались, держась за руки, молодые пары. Они удивлённо смотрели на хмурых Бабукиных, краснели, бледнели, переживали, готовились…

Ужинали, как всегда, молча. Вернее, молчал Владимир Иванович. Супруга, напротив, принялась за своё:

– Скоро, скоро твоя постная рожа перестанет на меня тоску наводить. Я к маме перееду. Господи, я тебе свою молодость отдала. Володенька, скажи, ты всё забыл? Анапу забыл? И как ты от сторожа убегал, забыл? И как я тебя, покусанного собакой, йодом мазала, забыл? А я ничего не забыла! Пьяных ночей я не забыла. Дурость твою, алкоголик, не забыла…

– Пилюли надо принять, – вспомнил Владимир Иванович. Ирина шмыгнула носом, принесла пузырёк. Бабукин налил в стаканы воду, повертел в руке голубую мужскую пилюлю. Ирина равнодушно кинула в рот розовую, гулко глотая, запила водой и отошла к раковине – мыть посуду. Владимир Иванович принял свою пилюлю, глубокомысленно осмотрел пустой пузырёк, зевнул, произнёс: "Маде ин Индиа", – и пошёл стелить свою раскладушку на балконе. Заснул он быстро, а Ирина ещё долго звенела тарелками на кухне. Она легла заполночь.

Следующий день тоже был выходным – воскресенье. Бабукин проснулся поздно. На перилах балкона возились воробьи. Владимир Иванович поёжился – всё-таки по утрам теперь прохладно – и откинул мешавшую прядь волос со лба.