— Осторожно! — пискнул кто-то. — Злыдня Злюк идет!
Злыдня Злюк? А это еще кто такая?!
Ах, да! Мисс Злюк была одной из учительниц в Академии. Из тех учительниц, которые сами никогда ничему не учились. И никого ничему не научили, кроме цинизма и страха.
Вот она — выплывает из-за угла, до хруста накрахмаленное платье разглажено как скатерть, лицо перекошено самодовольной ухмылкой.
Мисс Злюк обожала заставать людей на месте преступления.
— Что здесь происходит?!
— Артемизия упала с лестницы!
Злыдня Злюк сверкнула глазками: сначала на ябеду, потом на Артию.
«Неужели я ее знаю?» — ужаснулась Артия.
— Девушкам из благородных семей негоже падать с лестницы, Артемизия! Ты должна всегда и везде быть женственной и изящной, служить украшением женского рода. Настоящая леди никогда ни с чего не падает.
Артия изумленно взирала на мисс Злюк.
А потом выкинула неожиданный фортель. Выпрямившись в своем нелепом платье, Артия гордо откинула голову назад и положила ладонь на рукоять воображаемого кортика, который когда-то давным-давно — шесть лет тому назад — висел у нее на левом боку. Кортик был совсем маленький, ведь и ей самой было всего десять лет, но Артия хорошо помнила его приятную тяжесть. И, главное, он был уместен, не то что дурацкая книга на голове. С кортиком она куда устойчивее держалась на ногах.
— Мадам, — высокомерно заявила Артия испуганно отшатнувшейся мисс Злюк. — Что за чушь вы изрыгаете, словно прохудившаяся сточная труба?
Мисс Злюк в изумлении разинула рот, но тотчас же захлопнула его обратно:
— Артемизия, тебя следует примерно наказать за непочтительность!
Артия снисходительно улыбнулась.
— Плевать мне на вас, мадам, с высокой колокольни.
Девицы испуганно завизжали. С оглушительным грохотом — бум! трах! бабах! — будто осенние листья, посыпались на пол тяжелые книги. Артия сбежала по лестнице, развернулась на нижней ступеньке. В голове палили пушки, хлопали паруса, скрипели снасти, раздавался властный голос матери. Перед глазами проплывали золотистые берега Амер-Рики, Персиса, Занзибарии. Из ослепительно-синих расселин между кудрявыми волнами выстреливались в воздух, будто серебряные пули, изящные дельфины.