Горничная у окна со вздохом подняла отрешенные глаза.
— До чего же хороша книжка, госпожа Артия.
— Хорошо, Джейн, но не надо звать меня госпожой. Просто Артия.
«Но таков теперь мой титул, — подумала она. — Феликс — Землевладелец, а я — Землевладелица. Запертая на суше».
Потом ее мысли вернулись к Катберту, навестившему их сегодня вечером.
Он ворвался на лужайку, как буря, как Планкветт. Только Глэд был растрепан гораздо сильнее. Его усадили, Феликс налил кофе. Сказали, что рады ему, что он должен заходить почаще.
Глэд Катберт сидел за столом, сильный и загорелый, тяжело дышал. Потом выложил напрямик:
— Прошлой зимой, сразу после того, как мы спаслись от петли, кэп, я сидел в таверне у Двух Церквей, близ Роухэмптона, и слыхал байку. Может статься, всё это вранье. Я и думать забыл. Но вчера ночью я видал тот самый корабль.
— Корабль? — переспросила Артия. — И что тут удивительного? Здесь же побережье, мистер Катберт.
— Кэп, этот корабль не такой, как другие. Зовется он «Вдова», и капитаном на нем тоже вдова. Звать ее Мэри Ад — а раньше она носила имя Мэри Адстрём, по покойному мужу. Пираты убили его у берегов Скандинавии.
Артия села, небрежно закинув длинные ноги в брюках и сапогах на перила террасы.
— Я никогда не слышала этой байки, Катберт, — сказала она.
— Ее мало кто слыхал. Говорят, рассказывать ее — дурная примета.
— Тогда…
— Нет, капитан Артия. Вы должны знать.
— Почему?
— Вот об этом я и толкую. Пиратом, зарубившим Мэриного благоверного, был Золотой Голиаф.
Артия выругалась. Торопливо взглянула на Феликса. Его лицо стало бледным, как белая краска на палитре. О Голиафе даже после смерти шла дурная слава. При жизни он ограбил и потопил несчетное множество судов, и все, кто на них был, — мужчины, женщины и дети — нашли свою смерть в морской пучине. Дядя Феликса тоже погиб от руки Голиафа. Это подкосило отца, и он вскоре скончался. Тем временем в пиратский промысел включилась единственная дочь Голиафа. Она была столь же порочна, как он, а иногда Артии казалось — она еще во сто крат хуже отца. Малышка Голди…