— Эй, ты! Нельзя! — завопил служащий на лестнице. Но было поздно.
Заслышав громкий крик, кто-то изнутри распахнул дверь. Свин метнулся вперед, проскользнул мимо вереницы ног в белых чулках и взбежал, взлетел, вспорхнул по лестнице. Наверху он столкнулся с еще одной толпой пиратов. Но эта компания была ему хорошо знакома. А они отлично знали его.
— Это же Свин!
— Свинтус, самый чистый пес в Ангелии!
— Где же ты пропадал на этот раз, старый перечник?
— Да уж, не бедствовал, — заключил Дирк. — Глядите, какой у него желтый бант!
* * *
Она на него сердилась. Артия не испытывала такой злости на мужа с прошлого года, со времен путешествия на Остров. Потом он ее спас, они поженились, любили друг друга — им казалось, счастью не будет конца. Но оказалось, что Феликс, несмотря на все его слова, совсем ее не понимает. А она — да, она тоже не понимает его. Он хочет оставаться на суше, а ей нужен весь мир. И что тут поделаешь?
В гневе Артия думала: «Легко ему было сочувствовать, делать вид, будто он понимает, как я скучаю по морю, и разделяет мои чувства. Легко, пока я сидела на суше и не могла ничего изменить. Но как только мне выпала возможность вернуться к прежней жизни — Феликсу это не понравилось».
Всю дорогу они молчали. Даже когда остались в своей комнате в таверне у Семнадцати Дубов. Он широко распахнул окно, выходившее в сад, окутанный ночным сумраком, и заявил:
— Вот бы это нарисовать.
А она ответила:
— Тогда оставайся и рисуй.
Они лежали, разделенные несколькими футами кровати и десятью милями взаимной обиды. Наутро она сказала:
— Пойду позавтракаю.