— Мориц Август Беньовский. Он проходил по делу как главный бунтовщик! Да что о нем речь вести, пустой человечек, фармазон и вор! А как тебя-то звать-величать, мил человек? Что-то я от избытка чувств запамятовал ваши имена.

— Инфантерии отставной полковник, племянник графа Строганова, Сергей Строганов, — с пафосом представился Серега, напуская тумана.

Он специально изменил название пехоты на старый лад, назвал ее инфантерией, чтоб понятнее было этому современнику Екатерины Великой.

— Ага, значит, вы, сударь, молодой граф! Ну да и я не лыком шит. Еще раз повторюсь, я депутат от дворянства Верейского уезда Московской губернии! А бывших депутатов не бывает! Была специально выбита медаль с ликом императрицы, подтверждающая мое звание, так отняли, супостаты.

— Мать честная! И тут депутаты! Нигде от них спасу нет! — удивился Серж. — Первый депутат на моей памяти, который ходит в лохмотьях. Островной депутат.

— Да, молодой человек! Депутат! — с вызовом заявил отшельник. — Именно так, и избран уездным дворянством в знак почтения к моим неоспоримым достоинствам. А они, сатрапы,- меня под белы руки да в ссылку! Силком! Не имеют права! Ну да ладно, все это дела минувшие, тому уж более двадцати лет. А что это сотоварищ твой помалкивает? Онемел, что ли? Как ты его величал давеча? Я на радостях не расслышал.

— Повторяю, он француз, юнга Гийом Маню. Корабли эскадры Лаперуза затонули, экипажи погибли, спасся только он один. Я взял Гийома под свою опеку. Мой Ги — славный малый.

— Опека — это хорошо, это по-христиански. Пусть живет себе раб Божий. Французишки — народ легкомысленный, но все же не такой вредный и упертый, как англичане. Лишь одно условие ставлю твоему спутнику: слушаться меня во всем и повиноваться безоговорочно! Я на острове бог и царь, а если точнее — губернатор! Остров назван мною Петропавловским, в честь императора Петра Алексеевича и наследника трона Павла Петровича! У меня не забалуешь.