Козодой не ответил, охваченный дурным предчувствием. Как историк он знал, для чего предназначались эти корабли, представлял их себе как громадные миры, вывернутые наизнанку, с садами и жилищами, что-то вроде огромного движущегося города. Но этот корабль был холодным, суровым и безжизненным. Однако Ворон прав. Такой корабль должен был вмещать тысячи людей и поддерживать их жизнь. Но где? И как?

И вот, пройдя через очередной люк, они внезапно получили ответ.

"Так вот оно, чрево кита", - подумал Козодой. Нашлемные светильники и редкие огоньки на широких висячих мостиках выхватывали из темноты лишь малую часть огромного помещения, но казалось, оно продолжается до бесконечности.

- Господи Иисусе! Это же просто улей! - воскликнул Ворон, глядя на бесчисленные ячейки, возникающие из темноты повсюду, куда падал луч его фонарика.

Козодой присел и осмотрел то место, где подвесной мостик крепился к стене.

- Рельсы, - сказал он, показывая пальцем. - Эти мостики могли двигаться по ним вверх и вниз. Видишь ограничители? Каждый обслуживал, пожалуй, пять рядов этих ячеек в верхнюю сторону и пять в нижнюю, но людей скорее всего загоняли не пешком: была бы слишком большая суматоха. Вероятно, их приводили в бессознательное состояние и загружали автоматически с помощью специального оборудования. В точности, как ты говорил, Ворон, - груз.

Он наклонился и заглянул в ближайшую ячейку:

- Обивка мягкая. Видишь? Одна ячейка на одного человека. Вон там клапаны, а в том ящичке какие-то трубки вроде щупалец. Человека помещали сюда, потом трубки сами собой присоединялись куда нужно и поддерживали его существование в течение всего перелета.

- Да, - холодно отозвался Ворон. - Потрясающе. Наверное, они использовали смесь какого-то газа и чистого кислорода, чтобы держать людей в отключке, а может быть, ячейки закрывались и вентилировались отдельно. От всего этого просто мурашки по спине.