Но вблизи это выглядит совсем по-иному. Вот оно, подлинное лицо Главной Системы, Ворон, Системы, которой мы служили и в которую верили, когда были моложе. Даже наша экспедиция... Мятеж был для меня, я вынужден признать, не более чем приключением, но здесь я утратил остатки иллюзий, которые, сам того не зная, сохранил до сих пор, и душа моя полна отвращения. Люди не существуют для Главной Системы и ее машин, Ворон, даже в качестве предмета заботы. Только цифры. Двоичный код. Единицы и нули. Количества. У нас нет даже того достоинства, которым обладают экспонаты зоопарка и домашние животные. Падаль. Нет, скорее – живое мясо в этом паршивом морозильнике.

– Прошу прощения, что вмешиваюсь, – прервала его Хань, – но не могли бы вы поискать там какие-нибудь ориентиры? Здесь тоже есть люди, они голодны и нуждаются в воздухе.

Козодоя возмутило это вмешательство, а особенно – ее тон. Она же должна была все слышать. Вот если бы она увидела.., нет, она бы не увидела. Она не может видеть. Даже будь она рядом, он мог бы лишь описывать ей окружающее, словно читая книгу или компьютерную распечатку. Иногда странная девушка казалась ему скорее машиной, чем человеком, и Козодой ясно представил себе, как она, стоя здесь, объясняет холодную логику Системы с точки зрения компьютеров.

– Коридор, из которого мы вышли, должно быть, один из тех, что обслуживают этот уровень, – сказал Ворон. – Возвращаться туда бессмысленно. Единственное, что мы можем сделать, это выбрать направление и идти, пока не упремся в стену.

Козодой с трудом оторвался от своих мыслей:

– Нет. Если мы выберем неверное направление, то пройдем, пожалуй, километров десять, прежде чем доберемся до противоположного конца. И может статься, не найдем там ничего стоящего. По-моему, лучше разделиться. Ты пойдешь в одну сторону, а я – в другую, пока один из нас не упрется в стену или не наткнется на что-то особенное. Если мы не точно в середине, а это скорее всего так, то кому-то должно повезти достаточно быстро.