— На колени! — приказала она, глядя мне в глаза.

Я опустился на колени, и она накормила меня, вытащив горсть репсовой пастилы из сумки, висевшей у нее на боку.

— Встань! — снова приказала она. Я поднялся на ноги.

— Говорят, в городах у рабов есть ошейники, — сказала она. — Это так?

— Да, — ответил я.

Она взяла кусок лианы и, издевательски улыбаясь, несколько раз обвила вокруг моей шеи гибкое растение и закрепила его впереди.

— Ну вот, — с довольным видом произнесла она, — теперь и у тебя есть ошейник.

— Да, теперь и у меня есть ошейник, — подтвердил я.

— Скажи: я — твой раб, госпожа, — потребовала она.

У меня сжались кулаки. Она стояла совсем рядом, все еще держа руки у меня на плечах и смеясь мне в глаза.

— Я твой раб, — неохотно повторил я.

— Госпожа! — напомнила она.

— Госпожа! — эхом отозвался я. Она рассмеялась.

— Я вижу, ты находишь меня красивой, — заметила она.

Я не мог этого не признать.

И тут она с какой-то дикой яростью неожиданно ударила меня, так что я застонал от боли.

— Так ты осмеливаешься домогаться меня? — закричала она. — Меня, свободной женщины! Целуй мне ноги, раб! — срывающимся голосом прошипела она.

Стоя на коленях, я сделал так, как она велела.

Она снова рассмеялась.

— А теперь садись в лодку, раб, — распорядилась она. — И привяжи к ней плот. Сегодня мы будем заниматься заготовкой ренса. И пошевеливайся, мой раб!

Я срезал еще один стебель ренса, отрубил цветущую головку и бросил его на плот. Потом следующий. И так — снова и снова, час за часом, без передышки.

Хотя время было далеко за полдень, солнце палило нестерпимо. Над болотом поднимались густые испарения.

— Если ты не будешь исполнять мои приказы быстро и точно, тебя бросят тарлариону, — продолжала она свои наставления. — Ты — мой раб. Убежать отсюда невозможно. Тебя все равно поймают.