Снова ярдах в пятидесяти раздался крик болотного ганта, но на этот раз справа от меня.

День близился к вечеру. То там, то здесь виднелись нависшие над стеблями осоки небольшие облачка болотных насекомых, но они не досаждали мне: в это время года большинство видов горианских кровососущих насекомых занято выведением потомства. Мне на глаза попался розовый зарлит — огромная, не меньше двух футов длиной муха с четырьмя прозрачными, размахом в целый ярд крыльями. Монотонно жужжа, она на какое-то время зависла надо мной, шевеля мохнатыми лапами, и, спланировав, легко заскользила по поверхности воды.

Спускаясь на речных баржах вниз по течению Воска, я за последние несколько дней оставил позади сотни пасангов. Когда течение реки замедлилось и она постепенно разделилась на многочисленные мелководные рукава, теряющиеся среди образуемых морскими приливами заливных болот, скрадывающих дельту могучей реки при ее впадении в Тассу, мне пришлось приобрести у одного из местных ренсоводов кое-какие съестные припасы и эту лодку, на которой я вынужден был продолжать свой путь в одиночку, протискиваясь сквозь густое переплетение болотного тростника, осоки и дикого ренса.

Вдруг на одном из стеблей ренса, сразу под распустившимися лепестками его соцветия, я заметил привязанный обрывок белой репсовой материи.

Я наклонился, чтобы рассмотреть его поближе, огляделся и некоторое время сидел, прислушиваясь. Затем осторожно обогнул растение и медленно двинулся дальше.

До меня снова донесся крик болотного ганта, на этот раз раздавшийся где-то у меня за спиной.

Мне не удалось найти никого, кто мог бы проводить меня по дельте Воска. Владельцы речных барж никогда не заводят свои широкие, с низкой посадкой, неповоротливые суда в ее заболоченное мелководье. Протоки Воска, меняющие свою глубину в зависимости от времени года, часто превращаются в совершенно непроходимые, протянувшиеся на многие сотни миль рукава.