Потом были романы "Агний", "Вероятность Вероники" и, наконец, "Подземелье души". Я ставил на романах другие даты, выдавая их за написанные ранее... Сейчас он пишет "Прыжок на двести метров". Вот так, вот, Алена, я рассказал тебе все... в общих чертах.

Александр налил в бокал коньяк и промочил пересохшее горло. Алена сидела неподвижно, она ни разу не пошевелилась за весь его монолог. Когда тишина перевалила за минуту, она очнулась, сделала несколько глотков из своего судорожно сжатого в руках бокала и закурила. На ее щеках не было ни красных пятен, ни бледности, они были покрыты тонким, ровным глянцем спокойствия и выдержки. Александр молча пил и ждал, он уже наговорился.

- Ты не пытался покончить с собой? - спросила Алена, поднимая на него сухие серые глаза.

- Дважды, - усмехнулся он, - но я слишком большой трус для эля этого.

- Ты не хочешь показать мне свои рассказы? Написанные лично тобой?

- Боже упаси.

- Что ты думаешь делать дальше со всем этим? - она закурила, резко выдыхая тонкую, ровную, как стрела струйку дыма.

- Понятия не имею. Если бы знал что мне делать и как жить, я бы, наверное, не стал посвящать тебя во все эти события.

- А что стало с твоим другом? С тем самым, который поселил тебя на даче жены?

- Он тоже исчез, - сказал Александр и закурил, выталкивая из себя дым.

- Я так и думала. Двое видели твоего Писателя, и оба исчезли. Я буду следующей?

- Нет.

Александр подошел к бару, погремел ворохом бутылок и вытащил пистолет.

- Я купил его в самом начале "Прыжка на двести метров", хотел еще тогда застрелить Писателя, но книга была настолько гениальна, что я решил подождать, пока он ее закончит, а уж потом...

Алена с грохотом поставила свой бокал на прозрачный сервировочный столик и поднялась на ноги. На ее щеках снова горели красные пятна.