Любая работа у них спорилась: и строгали, и паяли, и выпиливали, и полировали, и резьбу делали. Я из нашей комнатки игрушку сделал - одно загляденье... По четырем углам шкафчики с "секретом": выдвинешь ящик музыка играет: "Вечерний звон, вечерний звон..." Скамеечка для ног в виде индийского слоника с красной бархатной попонкой. Хлеборезка - изящная такая гильотинка, тоже с музыкой: отрежешь от батона кусок и... "Вечерний звон-н..." Соседи и знакомые к нам отдохнуть душой ходили, как в музей. Цены моим рукам не было!

Эх, руки, руки...

В злосчастный понедельник 13 июня появился вестник грядущих страшных событий - городской сумасшедший, старик Иоанн Храпов. Он вошел в мастерскую во время обеденного перерыва, когда я был один, - вошел незаметно. Мутная тень упала на мой стол. Запахло козлом.

Я начал искать в карманах мелочь: Иоанн Храпов был самым назойливым из всех питерских нищих. На беду мелочи не оказалось, только пятирублевая бумажка. Мое замешательство позволило Храпову пуститься в откровения:

- Приидет агнец небесный! - мрачно объявил он, тряся желтой бородой.

Я торопливо полез в ящик - там вроде завалялась копейка.

- Говорю, небесный агнец приидет! - раздраженно проблеял безумец и смахнул со стола книжку рассказов Чехова.

- Не хулиганьте, - рассердился я. - Сюда вообще посторонним вход воспрещен.

- Дай, сколько можешь! - злобно потребовал старец.

- Нету у меня.

Храпов насупился и после паузы быстро спросил:

- А то, может, бороду мою купишь? Глянь, борода какая: Лев Николаевич Толстой, проповедник и граф!

- Шли бы вы на паперть, - посоветовал я.

- Па-перть? - коварно переспросил Иоанн. - Вона как! Гляди, как бы самому на паперть не встать.

Он вдруг схватил со стола сапожный нож и бросился к выходу. Я кинулся следом. У двери мы сцепились: я вырывал нож, старец сопротивлялся, дьявольски хохоча. Я победил, но порезал палец. Храпов выскочил на улицу и крикнул мне в окно: