Он был, наверное, в майора - слишком высок и плотен, чтобы не застрять в проходе аэропорта и не задеть притолоку в дверях. Невольно пришлось нагнуться.

Лишь пробормотал Кожевникову: "Духов, Духов... Что-то знакомое..."

4

В госпиталь к Волову Надя приезжала зимой. Ей выпал отпуск. Волову ребята передали замороженную клубнику. Он уже поднимался, и только-только начал ходить. Третий сосед по палате Кистень выковырнул из спрессованной кучи несколько клубник.

- Ягода, как хорошая затяжка сигареты после прыжка с парашюта, уходя подмигнул он.

Хоть криком кричи - так хорошо стало. Приехала. А где же, позвольте спросить, Арефьев? Убили. Ах, прости, Надя! Я, честно, не знал... Бедный, бедный Арефьев! Оказался женатым к тому же. Жалко. Очень жалко. Надя приехала просто так. Дома, в тишине, уже невмоготу.

Волов по знакомой тропочке привел ее к овражку. Здесь где-то огород кончался. Он представил Надю всю в черном. Плывет на лодке, в которой гроб Арефьева. Не старая еще Надя. Жена Арефьва старше. Но и не такая молодая уже. Вот и лицо - желтое, худое.

- Чего ты, Сашка? Чего задумал? Ты погляди на себя... Посинел, дрожишь...

- Да не виноват же я перед твоим Арефьевым!

Надо было ее тогда понять. Не торопиться. Не упрекать. Тихо, возвратившись из госпиталя, поехать к ней. Даже Кистень, бабник и волокита, отметил эту ее восточную красоту. Правда, он был в своем роде: хотел перебраться на ночь в другую палату... Ну чего тут такого? Даже в тюрьме и то есть отдельная хата для свиданий. Кистеню и в голову не приходило, что она этого не хочет, что она приехала рассказать об Арефьеве.

- Слушай, - Кистень был неугомонен, - если сам не можешь, дай мне ее!