- Извините, - вставил Абрамс, - но из всего, что я читал об этом деле, складывается впечатление, что мистер ван Дорн не самый лучший сосед. В его действиях просматриваются злостный умысел и какой-то, я бы сказал, нездоровый ура-патриотизм.

О'Брайен слегка улыбнулся:

- Внешне именно так все и выглядит. Но дело это - нечто большее, чем гражданский иск.

Абрамс остановился и посмотрел на север, в сторону Центрального парка. Да, это дело - нечто большее, чем простая гражданская тяжба. Значит, все вопросы о его знании русского, его патриотизме, "Красном отряде" - все эти вроде бы разрозненные и прямо не относящиеся к разговору вопросы, оказывается, преследовали весьма определенную цель. Так О'Брайен играл всегда.

- И что же я должен буду делать, когда окажусь у этих русских? спросил Абрамс.

- То же, что делал Джонатан Харкер. Проявлять любопытство.

- Но Джонатан Харкер погиб.

- Хуже. Он потерял бессмертие. Но поскольку вы собираетесь стать адвокатом, успешное выполнение этого поручения благоприятно отразится на вашей карьере.

Абрамс натянуто улыбнулся:

- Что еще вы можете рассказать мне?

- Пока ничего. Вероятно, пройдет какое-то время, прежде чем я вновь заговорю с вами об этом деле. И вам не следует говорить о нем ни с кем другим. Если наш план удастся, вы будете информировать меня и никого больше, даже в том случае, если этот кто-то начнет утверждать, что действует по моему поручению. Понятно?

- Понятно.

- Хорошо. А пока я достану вам этот лингафонный курс. Если даже из нашей операции ничего не выйдет, то вы, по крайней мере, усовершенствуете свой русский.

- Чтобы работать с вашими клиентами, евреями-эмигрантами?

- У меня нет таких клиентов.