Обычно станции в питерском метро строили на так называемых «горках», на подъёме тоннеля. Поэтому в самом глубоком месте воды было по пояс, а ближе к Приморской стало по щиколотку. Иван замедлил шаг. Диод вяло моргнул, свет стал уже совсем бледный, приходилось напрягать глаза.
Ну, вот. Батарейки сели.
Найдя место посуше, Иван достал зажигалку и начал греть батарейку над пламенем. Раскалив до того, что держать её стало невозможно — даже в перчатках, вставил в фонарь и взял следующую. Если сделать всё, как положено, батарейки протянут ещё минут двадцать — пока будут остывать.
Физику, блин, знать надо.
А потом придётся на карбид переходить. Иван как-то натолкнулся на метростроевский склад карбида. Килограммов пятьсот, наверное — в четырех металлических бочках. Отличная штука карбид, только носить тяжело. Но свет самый лучший. Карбидная лампа не слепит, а освещает всё вокруг ровным тёплым светом.
Даже диод его (Иван зашипел от боли, когда металлический корпус дюраселловской батарейки нагрелся), любимый диод, не раз выручавший в самых фиговых ситуациях, сосёт у обычной карбидки по качеству света. Иван убрал зажигалку, воткнул раскаленную батарейку в фонарь и защёлкнул. И только потом начал трясти рукой — блин. Ну, блин. Обжёг пальцы всё-таки.
Белый свет, чуть более тусклый, чем обычно, вырвался из фонаря. Иван зажмурился. Всё, не фиг рассиживаться. Он подул на ладонь, сжал пальцы, разжал. Болит — и ладно. Перед глазами мерцали пятна. Надо двигаться, пока свет ещё есть.
Иван надел каску, пристегнул ремешок — не сразу, пальцы не слушались. Быстрее, быстрее. В виске стучало.
Двадцать минут максимум. Там ещё раз нагреть. И минут пятнадцать, если повезёт.
Надо успеть.
Иван закинул автомат на плечо и побежал, плюхая сапогами. До рейки, обозначающей конец платформы, путь он знает, а дальше придётся осторожнее.
От постоянной сырости туннели обваливаются, можно запросто получить по башке куском штукатурки. Хорошо, что машины, откачивающие воду из туннелей, всё ещё работают. Так говорил дядя Евпат, а ему Иван верил. Гул, который слышно в некоторых перегонах. Слышишь, говорил дядя Евпат и многозначительно поднимал узловатый палец.