Едва Кирилл приблизился к двери Оженкова, она приглашающе распахнулась. Кирилл вошел, вытянулся, доложил по уставу:

— Господин прапорщик, курсант Кентаринов по вашему приказанию явился!

Оженков молча кивнул в сторону шеридана. Кирилл сел в кресло, протянул руки к виртуальной клаве и, набрав серию паролей, перевел на «до востребования» двадцать кредов со своего счета. Потом привычно просмотрел уже открытый прапором каталог предложений и сделал выбор на следующий раз:

— Модель тринадцать-пятьдесят.

Оженков кивнул и, достав из сейфа «шайбу», заказанную Кириллом неделю назад, сказал:

— Странный вы парень, курсант! Там, — он кивнул в сторону окна, — их сотни, и любая ни стоила бы ни гроша.

— Любая мне не нужна, — ответил Кирилл, стараясь, чтобы не выдать голосом предвкушение. — А подходящей не находится.

— Уж больно вы привередливы, Кентаринов! — Прапор протянул «шайбу» на раскрытой ладони. — Разоритесь!

— Помирать — так с музыкой, любить — так королеву!

Эту фразу Кирилл не раз слышал от Спири. Под королевой тот, разумеется, понимал исключительно Ксанку.

— Ну-ну! — хмыкнул прапор. — Пока есть деньги, будут и королевы.

— Пока мы живы, деньги будут!

Прапорщик хмыкнул:

— Деньги будут, пока руки-ноги целы.

— А без рук-ног и деньги не понадобятся!

Прапор снова хмыкнул и промолчал. И правильно сделал — Кириллу сейчас не нужны были воспитательные речи. От предвкушения едва не трясло.

Кирилл сжал «шайбу» пальцами и снял с ладони Оженкова. «Шайба» была гладкой. Будто аккумуляторная батарея от трибэшника…

Душа тут же запела.

— Разрешите идти?

— Ступайте, курсант. До отбоя времени достаточно. Личный час…

Кирилл отдал прапору честь и ринулся в сторону санблока.