Втайне я надеялась, что Главный заявит: конечно, Синельникова! Брель помолчал.

— Трудно сказать. Возможно, правы вы обе.

— В смысле?

— Возможно, Юля увидела судьбу той части экспедиции, которая выжила. А ты… остальных. Или…

Брель посмотрел в окно. Дождь оставлял на стекле пунктиры, вспыхивающие цветом несущихся мимо витрин. Лицо Оракула тоже непрерывно озарялось, и серым он больше не казался. Или ему просто сейчас не было скучно?

— Вам объясняют, откуда вы, пифии, черпаете информацию?

Я сморщилась.

— Да! Просто завалили объяснениями — и про информационное поле и про эгрегоры, и про божественное откровение… Это как наш толстенный учебник философии: куча теорий и ничего конкретного. Я думаю, когда версий слишком много, верной нет ни одной.

Оракул повернул голову и посмотрел на меня странно. Я бы сказала — с уважением.

— Объясняющей все — нет. Истина, как всегда, где-то посередине. Я… и многие пользуемся еще понятием "пространство вариантов". Мозг пифии настраивается на наиболее вероятный вариант развития событий. Но ведь существует и другой, множество, множество вариантов…

— Но какой тогда ответ правильный, я уже не понимаю!

— М-м-м… допустим, некая женщина приходит узнать про судьбу своего пропавшего сына. Пифия вкупе с оракулом отвечают: на его могиле вырастут, ну допустим… эдельвейсы. Тогда женщина вспоминает, где могут расти эти цветы — в горах, в их давно заброшенном шато. Она бросается туда и находит сына: тот сломал ногу, а подать о себе известие не может…

— В-вау, как классно! Это правда было?

— Было. Но, — подчеркнул Брель. — Насколько верно, по-твоему, это предсказание?

— Если б она не вспомнила про эдельвейсы… все бы так и случилось.

— А теперь скажи — истинным и ложным оказалось пророчество?

У меня даже голова закружилась. Мы ни о чем таком не рассуждаем с девчонками в комнате. На уроках, кажется, что-то похожее рассказывали, но кто же слушает уроки!