— Ну мне этот… рыжий… — промямлила я.

Соседки озадаченно переглянулись:

— А там был рыжий?

— А как же, ну возле двери…

Меня спас зычный оклик снизу:

— А ну-ка, средний курс! Хватит бездельничать! Вон с галереи!

Я первой ссыпалась по ступенькам, но на иностранный не пошла: что-что, а языки мне легко даются, и потому Триада смотрит сквозь пальцы, что я иногда прогуливаю. Все равно я у нее лучшая ученица — и по мертвым языкам и по пока еще живым.

Я направилась в подвал, к нашему школьному оракулу.

Принято считать, что Матвей пьет — хотя пьяным его никто из нас не видел и даже запаха не чувствовал. И классического красного носа, заплывших глаз с прожилками у него не наблюдается. Но все равно вся Школа твердо уверена, что оракул — тихий алкоголик. Он единственный среди учителей мужского пола живет при Школе. В подвале. Вернее, в полуподвале.

Когда я только появилась в ШП, я обследовала каждый ее закоулок, всюду, как любопытная Варвара, суя свой нос. Тогда я и обнаружила нору, где обитает наш бессменный оракул. Матвей не погнал меня сразу, за что теперь и страдает.

— А! — сказал он. — Заходи-заходи! Свежие новости принесла на хвосте, сорока?

Он, как обычно, что-то резал по дереву — вкусно пахло свежими стружками, едко — лаком.

— Не хочешь закончить картину?

Я взяла покоробившийся лист, критически оглядела свое творение. «Картина» — круто сказано. Я рисую гуашью и акварелью без карандашных набросков и эскизов. Больше всего это напоминает абстрактные цветовые пятна. Мне нравится.

Матвею тоже.

— Красного надо добавить, — решила я и взялась за кисть.

Матвей подергал косматыми бровями. У него седые длинные волосы, седая борода, и не причесанный он похож на сумасшедшего узника замка Иф.

— Знаете, что Президент пришел с новым оракулом? Он совсем молодой. А Мадам на него согласилась.