А стоило ему только чуть-чуть отойти от дома, он увидел в кустах голубого. Тот лежал неудобно и не скрываясь. Занят был — записывал что-то в книжечку, аж пыхтел от усердия. Вадим тихо поздоровался.

— Привет!

Голубой лениво развернулся и спросил громко.

— Привет! А эти местные ушли?

Вадим испуганно оглянулся.

— Они участкового приняли за тебя. Теперь, наверное, гоняют его.

— Участковый — голубой? Нонсенс!

— Да нет. Они ошиблись. Зеленый он.

— Красные… — пожал плечами голубой.

Он встал, отряхнулся, огляделся и спросил Вадима.

— Тут где автобусы останавливаются? Душно в вашем городишке.

— Да вон, по улице к речке, — махнул рукой.

— Романтично, — непонятно заметил голубой.

— Эй! Подожди. Скажи, как оно быть голубым? — не забыл поинтересоваться Вадим.

— Ты, я смотрю, еще не пигматик?

— Ага.

— А что такое голубой цвет, знаешь?

— Ну, он у поэтов всяких, писателей…

— Эхе-хе. Всяких… Грустно. Куда катится наше общество… Регресс. Нравственная яма. Занэпад. Смерть культуры. Ты чем вообще по жизни занимаешься?

— Ну, я фигурки вырезаю. Из дерева. Птиц, рыб, людей. Иногда лошадок.

— Лошаааадок… — протянул голубой, — Творец тоже, значит. А вот представь, что ты вырезаешь свою фигурку и вдруг, после каждого снятого кусочка дерева проступает жизнь. И стоит эта жизнь перед тобой во всем своем великолепии, в движении, в прекрасном своем дыхании. И не можешь ты оторвать свой взгляд от своей фигурки. И вот тогда приходит к тебе понимание: если раньше ты делал лошаааадок, то теперь из-под твоего… У тебя там резец? Впрочем, не важно. Из-под твоего резца выходит жизнь!

Голубой благосклонно склонил голову, но, не дождавшись аплодисментов, не прощаясь, ушел.