Через некоторое время в салоне слегка потеплело.

– Глуши, а то бензин кончится.

Вадик повернул ключ. Урчание стихло.

– Вот остынет движок, и хрен мы его потом заведем, – прокомментировал Мишка, кутаясь в дутую куртку.

– А потом на нас свалится метеорит, – добавил Петька Зайбеш.

– И каверна под колесами разверзнется, погребя под собой грешные студенческие души, – зловеще закончил Вадик, высовываясь с водительского места.

– Дебилы. – Мишка обиделся и отвернулся к окну, уставившись на ледяные рисунки.

Солнце садилось.

Постепенно все девчонки закопошились, перебрались к парням и прижались к ним. Стеснительность и скромность отступали перед неотвратимым натиском стужи.

– А вдруг они не вернутся? – неожиданно нарушила молчание Надя Колышева.

Двенадцать пар глаз мгновенно уставились на нее.

Осуждающе, испуганно, снисходительно.

– Да я просто так в общем-то… Предположила.

– Хорошо хоть мы не забрались в зону, где ночь полярная, – пробормотал Петька Зайбеш, глядя в антрацитовую тьму за покрытым узорами окном.

– То, что она обыкновенная, тебя сильно утешает? – буркнул Мишка. – Замерзнем здесь к едрене фене. Вадик, включи мотор, а то уже ноги сводит.

– Не время. Только двадцать минут назад заводили.

Мишка вздохнул и плотнее прижался к Светке Пчелиной. Девушка посапывала, умудрившись задремать от усталости даже в такой холод.

– Покурим? – предложил Сашко Петьке.

– Угу. Пошли. Вадим, открой дверь на секунду.

– И так дубак, а вы еще в салон воздух пускаете, – проворчал Гинзбург, но повернул ручку.

Петька с Сашко, покрякивая от хлынувшего в лицо мороза, спрыгнули на снег. Двери за ними со скрипом захлопнулись. Ропотюк достал сигареты, одной угостил Зайбеша и закурил сам.

– Градусов двадцать? – предположил Петька, ежась.

– Да. Уже четыре часа их нет. Хоть бы позвонили…