Третий стук раздался, когда она как раз достигла двери. Нест открыла. Маленькие серебряные колокольчики на гирлянде, висевшие над дверным глазком, тихонько зазвенели от этого движения. Она не стала особенно мудрить с рождественскими украшениями — ни елки, ни огней, ни мишуры — только свежая зелень, россыпь ярко раскрашенных веточек да несколько подвесных украшений, принадлежавших еще Ба. Это Рождество она отпразднует глубоко в своем сердце.

Сухой, морозный зимний воздух ворвался в дом, когда Нест отперла наружную дверь и вышла на крыльцо.

Снаружи стоял пожилой мужчина, одетый во все черное. Прежде такой наряд назывался сюртуком — двубортный, с широкими лацканами, доходящий до колен. Черная шляпа-котелок не могла скрыть клочковатых седых волос, живших, казалось, самостоятельной жизнью и во что бы то ни стало стремившихся вырваться на свободу. Лицо избороздили морщины, солнце и ветра выдубили его, а глаза были прозрачного серого цвета, почти лишенные оттенка. Он улыбался, и все лицо его словно собиралось в гармошку. Он был выше Нест на несколько дюймов, и сейчас спустился на одну ступеньку, как бы желая исправить несоответствие.

Она вдруг вспомнила старинного проповедника, чей образ часто встречается в мистических романах и фильмах ужасов. Он обычно восстает против безбожия и нравственного упадка человечества.

— Доброе утро, — поздоровался гость, и голос его звучал глубоко и проникновенно. Он слегка склонил голову и коснулся рукой полей шляпы.

— Доброе утро.

— Мисс Фримарк, меня зовут Финдо Гаск, — объявил он. — Я — проповедник справедливости и носитель священного слова.

Как будто желая подчеркнуть это заявление, он показал ей томик в черном переплете, из которого торчала шелковая закладка.

Нест кивнула, ожидая, что за этим последует. Он откуда-то узнал ее имя, хотя она точно никогда прежде не встречалась с ним.