Селена никогда не задавалась целью выяснять его силу. А во-вторых, она никогда не просила Анри становиться ее листером. Так решил Конклав. Анри с радостью согласился, хотя это и было унижением для воина в любом другом случае. С любой другой хозяйкой он, без сомнения, отказался бы. А вот Селене отказаться не предложили, ее поставили в известность. Девушка, пожалуй, побаловала бы себя лишь одним удовольствием — с радостью посмотрела бы, как эти два самца убивают друг друга, избавляя ее от своего навязчивого и утомительного общества. Но сейчас было не время и не место.

Кроме того, Анри было необходимо напомнить о его месте. Листер не имеет права выказывать недовольство, если хозяин не разрешил такого поступка. Если не указать мужчине на это, он может неправильно истолковать ее безразличие и возомнить, что близок к цели, которую поставил перед ним Конклав.

Замысловатая вязь узоров на коже ее запястья блеснула белым в лунном свете, когда рука, держащая бокал с вином, дернулась, выплескивая его содержимое на зарвавшегося листера. Селена не оборачивалась, она не смогла бы промазать. Он стоял в нескольких сантиметрах от нее. И за это она так же наказывала его. Ей претила его попытка приблизиться.

Измиль широко и нагло улыбался, разглядывая мокрого соперника. Анри тяжело дышал за ее спиной от обиды, унижения и гнева. Но не мог ничего сделать. Такова была их жизнь. Все они были заложниками и рабами своих имен, семей, положений. Селена не знала, было ли это противно им так же сильно как ей самой. И не собиралась спрашивать.

Ее серебряные глаза осчастливили Измиля своим вниманием.

— Я не позволяю никому удовлетворять мои вкусы, Измиль. Удовлетворение рождает слабость и зависимость. Это недостойно Дочери Луны.

— О, я сумею изменить твое мнение, почтенная. Поверь мне. — Воин дерзил, они оба знали об этом. Селена могла бы потребовать от Конклава кары для него. Но ее уже поглотила апатия. Сильно много чувств для одного вечера. Они отвлекают от главного. От того, что она поклялась помнить всегда.