— Иди, — осторожно ткнул меня в спину какой‑то солдат. Впрочем, по сравнению с остальными подобными стимулирующими приемами его поступок выглядел едва ощутимым жестом вежливости.

Идти оказалось недалеко. У стен двухэтажного строения виднелось нечто вроде лобного места. Во всяком случае, плаха и виселица была. А от палач где‑то прятался. Отлынивает от работы, паршивец.

— Снимай свои тряпки и берись за те кольца, — указал мне солдат на поначалу незамеченные ржавые металлические кругляши в стене. Едва мои руки коснулись их, как тело окутало какое‑то светлое заклинание, не позволяющее шелохнуться. И колдовать стало ощутимо сложнее, кожу на спине жгло, причем изнутри, а воздух, врывавшийся в легкие словно в одно мгновение ока из весьма прохладного стал раскаленным.

— Магию крови, увы, целиком заблокировать такими грубыми инструментами невозможно, — будто извиняясь, сказал тот самый монах с плетью, внезапно оказавшийся сбоку от меня. Сейчас, правда, свое оружие он сменил на нечто другое, больше напоминающее кнут с тремя хвостами. — А просить испытывающего муки чародея от нее воздержаться бессмысленно, ибо дух редко может противиться позывам плоти.

— Но по мере слабых сил, дарованных Отцом Времен своим верным слугам, ее можно ослабить, — жизнерадостно сказал его коллега. Жар разом усилился раз в пять, а то слабое подобие волшебной брони, которое будто само собой образовалось на спине, вообще исчезло как дым. — Раз в десять. Кстати, наказания в учебном легионе осуществляют обычно товарищи провинившегося, но в особых случаях, связанных с опасностью попасть под проклятие, за жесткое, но необходимое дело приходится браться капеллану.

Первый удар, обрушившийся на спину, заставил меня сквозь зубы замычать от боли. Помнится, к двадцати плетям, полученным в тюрьме, прилагался сорванный голос. Кажется, сегодня вечером с остальными обитателями барака придется общаться шепотом.