— Письмо сохранилось?

— Нет, я его порвал.

— Ты всегда так делаешь?

— Почти...

Это было правдой. Ринальди не хранил писем, возможно, потому, что слишком часто менял любовниц. Не врал он, и когда говорил о женщинах. Брат предпочитал чернокудрых бойких красоток, полногрудых и широкобедрых. Хрупкая, болезненная Беатриса с ее льняными волосами и лучистыми голубыми глазами была ему не нужна. Видимо, Эридани подумал о том же, потому что лицо его прояснилось.

— Какое счастье, что Лорио не женился на корове, иначе тебе бы никто не поверил. — Улыбка анакса погасла так же быстро, как и появилась. — Что ж, придется перерыть все эсператистские притоны и допросить слуг, — сказал анакс. — Если письмо писала не Беатриса, то кто-то из ее окружения...

— Пускай заодно поищут и Гиндо, бездельник куда-то удрал. Наверняка увязался за какой-то сукой.

— Твой пес старается не отстать от хозяина, только и всего.

— Верно. — Наследник прищурил глаза. — Эсператисты эсператистами, но Борраска второй раз не женится. Нельзя забывать возможных наследников, дом Ветра — штука вкусная.

— Ринальди. раз уж ты заговорил о женах... Тебе следует жениться одновременно со мной.

— Следует — значит, женюсь, но, — эпиарх предупреждающе поднял палеи, — во-первых, не на уродине, какой бы знатной она ни была, а во-вторых, моя будущая благородная супруга должна сразу уяснить, что, кроме супружеского долга, ей особо рассчитывать не на что.

— Кот гулящий, — анакс беззлобно стукнул брата по плечу, — и когда ты только уймешься?

— Коты не унимаются никогда, — с гордостью сообщил Ринальди, листая творение Номиритана. Вот: «Те, кто считает, что мы любимся только весною, мало что знают о племени нашем великом. Осенью, летом, зимой, всегда мы к посеву готовы... М-м-м, что идет дальше, и впрямь при анаксах и добродетельных юношах вслух; лучше не произносить