Однако работа наша не ограничилась одной ночью. Предстояло трудиться все праздничные дни без перерывов. Два дня и три ночи без передышки мы выставляли оконные рамы, подбирали отмычки к дверным замкам, разглядывали шифрованные комбинации самых секретных сейфов в самых секретных хранилищах на огромном пространстве Правительственного города, уклоняясь при этом от встреч с охраной, постоянно переодеваясь и меняя машины, с тем чтобы можно было сойти за швейцаров, ремонтно-строительных рабочих, унылых клерков, городских полицейских, а один раз — даже за любовницу высокопоставленного чиновника, которая «забыла свою сумочку». Но отыскать доклад так и не удалось. Нам даже не удалось найти запись о его получении или хотя бы одну из его копий.
В конце концов в час, когда в небе занималась заря нового рабочего дня, Ломбар Хисст с воспаленным от бессонницы глазами устало плюхнулся в кресло за столом той звериной норы, которую он называл своим кабинетом, и признал наше поражение.
— Должно быть, бумагу направили прямо в Великий Совет, — пробормотал он, адресуясь не столько ко мне, сколько к самому себе. — И не исключено, что доклад был послан лично самому императору. Да, паршиво обстоят наши дела.
Некоторое время он просидел так, храня молчание. Я все еще не решался спросить его, в чем, собственно, дело.
— Я просто нутром чую, что вопрос этот обязательно всплывет на ближайшем же заседании Великого Совета, — пробормотал он наконец. И снова погрузился в молчание, сокрушенно качая головой. — Уверен, что в этом усмотрят угрозу для пресловутого Графика Вторжения.