Его молодцы подняли меня за локти со скамьи и вывели за дверь.

Я провел в одиночной камере всего одну ночь. Врач, который осмотрел меня, сказал, что со мной ничего страшного не случилось, и головная боль пройдет в течение нескольких дней. Он дал мне какие-то таблетки и ушел. По крайней мере, одна из них оказалась снотворным. Погружаясь в желанный сон, я подумал, что не согласен с доктором. Со мной случились довольно страшные вещи. И головная боль, которую они мне доставили, вряд ли пройдет так быстро, как он ожидает.

А утром дверь моей одиночки распахнулась, и на пороге возник крепкомордый опер.

- Вы свободны, мистер Рочерс, - проскрипел он. - Но только до поры. Вас освобождают под залог. Если бы не косвенность улик, я бы вас не выпустил отсюда ни за какие деньги.

- Это почему? - спросил я спросонья, садясь на постели. Чувствовал я себя отвратительно, хотя голова и не болела, и сразу же пожалел, что вступил с ним в беседу. Мне просто надо было молча сматываться. Конечно, предварительно узнав, кто внес за меня залог.

- Потому, - ответил он, - что "репортер года" для меня не звание, а диагноз. Такие шизанутые живчики, как вы, лезут во все темные дыры и вытягивают из них на белый свет неприятности. Если бы не журналисты, в мире было бы намного спокойнее.

- Может быть, вы и правы, - заметил я, застегивая брюки. - Но не кажется ли вам, что претензии надо предъявлять к темным дырам, а не к журналистам? Надел ботинки и прошел мимо него в дверь. - Кстати, кто внес за меня залог?

- Мужчина по имени Томас Брайтер. Бывший капитан экспедиции разведчиков Дальнего космоса. У вас хорошие заступники.

Я ничего не ответил ему. Потому что как только услышал имя Брайтера, потерял ориентировку в пространстве и застыл у двери в камеру. "А вот и жетон нашелся! А вот и жетон нашелся!" - билось у меня в голове. И я понял, что ничего не понимаю в происходящем, а значит, дела мои совсем плохи.