Я отвернулся от Хаткинса, сел на свое место и снова закурил. Он привел себя в порядок и сидел, не глядя на меня. Я больше уже не мог строить всевозможные гипотезы насчет личности Хаткинса. Он сбил меня с ног. Здорово сбил. Голоса отца и дяди Уокера все еще перекликались у меня в голове. И я не мог найти объяснения феномену, свидетелем которого только что был.

Мне не оставалось ничего иного, как выслушать все, что Хаткинс считает нужным сказать.

- Кто вы такой? - устало спросил я. - И что вам от меня нужно?

- Давайте я начну сначала, - тихо и хрипло ответил он, все еще рефлекторно держась за горло. - Тогда, Бог даст, мы все-таки дойдем до самых нужных вещей... - Он потер лоб, надел очки и спросил:

- Вы знаете что-нибудь о сто тридцатой экспедиции разведчиков Дальнего космоса?

Ничего себе переходы! От чтения мыслей до обсуждения разведки Дальнего космоса! Интересная у нас складывалась беседа!

- Нет, не знаю, - ответил я. - О первых десяти я еще кое-что мог бы рассказать. Это история Великого Начала. А о сто тридцатой - увольте...

- Она состоялась пятнадцать лет назад. В ней участвовало девятнадцать человек. Капитаном корабля был офицер космического флота Земной системы Томас Брайтер. Вот его фотография.

Он положил передо мной небольшой фотоснимок. На нем был изображен молодой человек с крепким, выдвинутым вперед подбородком и уверенным взглядом глубоко запавших серых глаз. Вряд ли его лицо можно было назвать приятным. Но выразительным - несомненно. Целеустремленность и воля - вот что было написано на этом лице.

Я недоуменно посмотрел на Хаткинса:

- И что?

- Это я. Полтора десятка лет назад.

На меня опять накатила волна раздражения. Я не очень хороший физиономист, но мне и не требовалось быть им, чтобы уличить Хаткинса во лжи.

- Знаете, - сказал я, - что-то подобное я и предполагал услышать.