– Признаюсь, его голос как-то влияет на меня, – вытягивая и вновь поджимая под себя длинные обнаженные серебристые ноги, – сказала Селеста.

– Сейчас он разозлится, – заметил Шенберг. Почему бы и нет? Думаю, гениальные люди имеют на это полное право, – произнесла Афина Паулсон своим чистым контральто. Несмотря на свое имя, в лице у нее было много от азиатских предков. Она выглядела лучше девяти из любых десяти молодых женщин и ставила на первое место те качества, которые у Селесты занимали третье. Сейчас на Афине был простой цельнокроенный костюм, не многим отличающийся от того, который она обычно носила на работе. Она была одной из наиболее приближенных к Шенбергу и доверенных секретарш.

Суоми, желая не пропустить запись момента, когда Карлсен разозлится, нащупал небольшой кристаллический кубик на подлокотнике кресла. Настроил его так, чтобы не слышать разговора в гостиной и воспринимать только звук, приходящий по радио. Он приказал себе приклеить этикетку на кубик, как только вернется в свою каюту. Обычно он забывал делать это.

– Как они должны были его ненавидеть! – заметила Барбара Хуртадо мечтательным и задумчивым голосом. Афина повернулась к ней:

– Кто? Те, на кого он разозлился?

– Нет, эти ужасные машины, с которыми он воевал. Оскар! Ты же все это изучал. Расскажи нам что-нибудь об этом.

Шенберг пожал плечами. Казалось, он не был расположен к тому, чтобы много говорить на эту тему, хотя она явно занимала его.

– Я бы прежде всего отметил, что Карлсен был настоящим человеком и я хотел бы быть с ним знакомым. Карлос, пожалуй, изучал этот период более основательно, чем я.

– Да, попробуй-ка ты теперь, – оживился де л а Торре. Он не очень ладил с Суоми, хотя их отношения еще не обострились настолько, чтобы приводить к открытым ссорам.

– Да, – сказал Суоми глубокомысленно. – Пожалуй, эти машины и впрямь его ненавидели.