Высокий и сутулый Зайцев сложился почти пополам, протискиваясь в низкую дверь. Во рту у него дымилась неизменная сигарета, казавшаяся такой же неотъемлемой деталью его вечно сморщенного, похожего на сушеное яблоко лица, как нос или вислые прокуренные усы.

– О, – сказал Зайцев, не сразу отыскав глазами Кольцова в полумраке гаража, – перекур?

– Да… Перекур, – проворчал Иван, неохотно подтягивая под себя ноги и вставая.

Он протянул Зайцеву руку, и тот был удивлен, ощутив вместо привычного крепкого пожатия вялую расслабленную ладонь приятеля.

– Что это ты затеял? – поинтересовался Зайцев, окидывая взглядом стоящий на колодках автомобиль без колес и разбросанные по всему гаражу покрышки.

– В гробу я видал такие затеи! – в сердцах воскликнул Кольцов и полез в карман за новой сигаретой.

– Не понял, – сказал Николай. – Зачем ты резину меняешь? Ты же недавно новую поставил!

– А теперь вот старую ставлю, – раздраженно ответил Кольцов. – Хобби у меня такое – каждую неделю резину менять.

– Это не хобби, – сказал Зайцев, – это извращение. Мазохизм называется. Слыхал про такое? Ты что, на шиномонтажку подскочить не можешь?

Кольцов посмотрел на приятеля долгим взглядом, прикидывая, не издевается ли тот. Лицо Зайцева не выражало ничего, кроме сочувствия и легкой заинтересованности, и Иван понял, что Николай действительно не в курсе последних событий.

Иван вздохнул и зачем-то постучал носком ботинка по валявшейся у стены покрышке. Протектор на покрышке был новенький, совсем неизношенный. За комплект зимней резины Кольцов две недели назад заплатил триста долларов. “Лучше бы я эти деньги пропил”, – подумал он с горечью.

– Ты не в курсе, что ли? – спросил он. – Мне же сегодня все четыре колеса пропороли. Прямо с утра.