Речь Кальхауна, конечно, звучала не столь вдохновенно. Он сказал то, что полагается говорить в таких случаях, то есть выразил признательность врачам Ланке за то, что они выполняют свой профессиональный долг так, как это от них требуется. Но даже в эту минуту он не мог отделаться от вполне реального ощущения, что от него что-то скрывают. И все же сказать об этом вслух Кальхаун не решился, так как никаких доказательств у него не было. Поэтому он произнес ничем не примечательную речь и сел на свое место в ожидании конца заседания.

С гораздо большим удовольствием он находился бы сейчас на борту своего медицинского корабля. Мургатройд был для него намного более приятной компанией, чем сидящий рядом с ним министр здравоохранения. Кальхаун предвкушал, как он вернется на свой корабль и как спокойно он там будет себя чувствовать, если ему удастся освободиться от мысли, что на планете происходит что-то странное.

Вдруг где-то в другой части здания послышались крики и раздался характерный шум, который сопровождает выстрел из бластера. Затем снова донеслись крики, и снова были пущены в ход бластеры. Все смолкло столь же внезапно, и наступила тишина.

В лекционном зале царило полное молчание. Все напряженно и испуганно вслушивались в эту зловещую тишину, но никто не произнес ни слова.

Вскоре в зал вошел человек в форме полицейского. Выражение нескрываемого ужаса на его лице поразило всех присутствующих. Он обратился к первому оказавшемуся рядом врачу. Лицо врача внезапно посерело, и он какой-то неуверенной походкой вышел из зала. Кто-то задал полицейскому какой-то вопрос, он ответил и вышел, тоже как будто неохотно. Все присутствующие начали переговариваться друг с другом, выясняя, что произошло и что сказал полицейский.

Новость распространилась по залу молниеносно. Каждый, кто узнавал, в чем дело, бледнел, а некоторые были близки к обмороку. Многие стали потихоньку пробираться к выходу, стараясь не привлекать к себе внимания.