– Что за чертовщина, – приговаривал один из них в надетой спросонья наизнанку куртке. – Это обо что же можно так погнуть?

– Да ни обо что, – сипло отвечал второй, с подозрением глядя на Николая. – Никакая порода на такое не способна. Это что-то третья смена учудила…

– Если это они, то им надо премию дать, – усмехнулся первый. – Никому еще не удавалось так изуродовать бур такой конструкции…

Николай, слушая эти экивоки в свой адрес, попеременно обливался горячим и холодным потом, хотя твердо знал, что ни в чем не виноват. Видимо, что-то генетически холуйское лезло наружу вместе со страхом возможных последствий.

…Наконец из лаборатории вернулись геологи. Выглядели они удрученно и возбужденно одновременно. Некоторое время они подозрительно переглядывались и перемигивались, пока наконец не решились заговорить.

– Вы, это, ну, не знаю даже… – произнес тот, что обладал взъерошенной черной бородой, клочьями торчащей во все стороны. – Вы… Скажите нам одну вещь…

Говоривший замолчал, замялся. Второй, в грязной вязаной шапочке, очевидно, доставшейся ему в наследство еще от деда-таежника-барда, подождал некоторое время, ожидая продолжения речи коллеги, и, не дождавшись, спросил прямо в лоб:

– Вы это с чего нашим элитным буром хотели металлическую стружку снять, а?!

– Что?! – хором воскликнули инженеры и Николай вместе с ними. Прочие члены бригады, что столпились поодаль, удивленно зашушукались, чередуя реплики с кашлем и плевками.

– Повторяю, – устало сказал геолог, – зачем буром, предназначенным для прохождения горных пород, сверлить металл? Тем более такой, который намного прочнее самого бура?

Воцарилось тягостное молчание, которое могло бы перейти в выражение совершенно разных эмоций. Благо, таковые на буровой накопились, а таить в себе чувства суровые труженики Севера привычки не имели.