— Я уже думала, ты никогда этого не предложишь, — сказала Яна и взяла Шона под руку.

Оно было маленьким; оно было теплым и мокрым, и шкура его была невероятно драной: тонкие пряди и клочки, запутавшиеся в растрепанном меху. Оно пахло едой, но едой не лучшего сорта.

Оно теряло вкусную кровь, вытекавшую в плескавшуюся вокруг него воду. Вода была сложностью. Чтобы добраться до маленького кусочка еды, ей пришлось бы вымокнуть. Разумеется, она могла дотянуться с берега лапой, вонзить в это когти — если она вытянется — вытянется — вытянется.., ах! Она вцепилась в шкуру добычи и потянула ее туда, где это можно было подхватить зубами, но тут — ай! — это шевельнулось. Добыча была еще жива. Хорошо. Лучше всего — свежее мясо. Нужно только слегка куснуть за шею, прокусить шкуру — быстрая смерть, свежее мясо.., и не нужно выползать из удобного логова...

Она потянулась вперед, припав на грудь, вытянула шею, чтобы вонзить зубы в висящую в когтях добычу, и — добыча выскользнула! Добыча пыталась убежать! Она вытянула вторую лапу, выпустив когти, снова потянулась вперед, и — и.., добыча снова выскользнула, прежде чем она успела впиться в нее зубами. Шкура добычи была тонкой, рвалась под когтями, и она не успела перехватить лакомый кусочек второй лапой. Добыча издала пронзительный испуганный визг, похожий на крик кролика. Она решила прекратить вопли навсегда и снова потянулась вперед, чтобы нанести смертельный удар.

Тут пещера содрогнулась, каменный карниз обломился, и она вверх тормашками полетела в воду, так и не сумев ухватить добычу, снова начавшую визжать. Как неудобно, как неловко — так унизиться, и перед кем? Перед едой! Она выбралась из воды, отряхнулась и начала умываться.