Второй обитатель камеры N36 — Генка Кутузов, начитавшись и наслушавшись всяких ужасов о тюремных нравах, решил стоять до конца. Между пальцев запрятал канцелярскую скрепку, которую ему удалось стащить со стола следователя Шило. Один конец скрепки он заточил о цементный пол и в любом случае решил без боя не сдаваться.

Когда его привели в камеру и указали место обитания, в глаза бросилась иконка, висевшая над чужими нарами. Хозяина тех нар увезли на проверку показаний на месте. Осис, одурев от малохольности, чуть было не бросился в объятия Генки. Еще немного — и он, кажется, рассопливится и начнет клянчить соску. Однако через несколько минут непосредственного общения Осис вдруг посмурнел, взгляд сделался подозрительным, и, стараясь быть предельно убедительным, он заверил новичка: «Вернется Ящик, мы тебя будем исповедовать». «Ну, начинается, — подумал с тоской Генка, — какойто еще Ящик да плюс исповедь…» Он еще не знал, что «Ящик» — это отнюдь не блатная кличка, а самая настоящая, от детдома унаследованная фамилия.

— У тебя машина есть? — вдруг спросил Осис.

Генка кивнул.

— Машинка есть, но и та без стартера, — стараясь не быть угрюмым, сказал он и бросил свой целлофановый пакет на нары.

Он вспомнил красное шелковое, правда, уже стиранное покрывало, которым жена Люська убирала их тахту, и ему сделалось невыносимо одиноко.

— Чего хромаешь? — не отставал Роберт. — Кто тебе выбил костыли? Наверное, в ментовке?

Генка молчал, сопел и пытался держаться молодцом.

Наконец приехал Ящик. Ни дать ни взять — трехдверный шифоньер, только с ушами. И с глазамиблюдцами, и с руками, на которых вместо пальцев — сардельки. Тяжелый и угловатый Ящик по имени Жора бросил на нары три пачки сигарет «Балтия» и уставился на Кутузова.

— Будешь мне сегодня лопатки чесать, — разъяснил он Генке ближайшую перспективу и начал снимать свитер.

Кутузов уловил запашок, какой исходит от тела давно немытого человека.