– Фииа не крали ожерелье Властителей Кириена! – воскликнул, отвечая на ее вопрос, человечек. – К чему фииа золото, госпожа? В теплое время у нас есть солнце, в холодное – воспоминание о нем; еще – желтые плоды, желтые листья в конце теплого времени, и еще у нас есть золотые волосы Властительницы Кириена; другого золота нет.

– Тогда, может быть, драгоценность украли ольгьо?

Крохотными колокольчиками зазвенел вокруг нее смех и умолк не скоро.

– Разве осмелились бы они? О Властительница Кириена, как и кто украл драгоценность, не знают ни ангья, ни ольгьо, ни фииа. Только мертвые знают, как пропала она в те давние времена, когда у пещер на берегу моря любил гулять в одиночестве твой прадед, Кирелей Гордый. Но, может быть, оно найдется у кого-то из Ненавидящих Солнце?

– «Людей глины»?

Снова смех, только громче и напряженней, чем прежде.

– Садись с нами, Семли, солнцеволосая, с севера вернувшаяся.

Она села с ними за их трапезу, и приветливость ее была так же приятна им, как их гостеприимство – ей. Но когда она сказала, что, если ожерелье у «людей глины», она отправится к «людям глины», смех начал стихать, а кольцо вокруг нее – редеть. И наконец рядом с ней остался только один фииа, тот самый, возможно, с кем она говорила до начала трапезы.

– Не ходи к «людям глины», Семли, – сказал он.

Ее сердце екнуло, а потом все потемнело вокруг – это фииа поднял руку и, медленно опустив ее, закрыл ею свои глаза. Плоды на блюде стали светло-серыми, чистой воды в чашах как ни бывало.

– В далеких горах разошлись пути фииа и гдема. Разошлись много лет назад, – сказал фииа, тщедушный и тихий. – А еще раньше мы были нераздельное целое. В них есть то, чего нет в нас. В нас есть то, чего нет в них. Подумай о свете, траве и плодоносящих деревьях; подумай, что не по всем дорогам, по которым можно спуститься вниз, можно так же подняться вверх.