Поводя камерой из стороны в сторону, Брем быстро понял, что сражение уже почти закончилось. В глаза бросался потрепанный, почерневший пиратский шаттл, возвышающийся посреди главной площади наподобие какого-то злого бога, рассылающего с поручениями своих демонов. Вокруг шаттла вилась завеса пара и дыма. Всюду сновали пираты, то выныривая из дыма, то исчезая в нем. В основном они были заняты погрузкой в шаттл награбленного, и лишь немногие все еще продолжали поливать огнем горстку уцелевших защитников.

Сердце бешено заколотилось, когда камера остановилась на лицах последних друзей и соседей Брема. Они отстреливались из-за наскоро сооруженной баррикады. Нет, не сооруженной! Брем судорожно всхлипнул и едва не отвернулся, внезапно осознав, что баррикада представляла собой просто груду тел — тел тех, кто совсем недавно были его друзьями. И все же он заставил себя смотреть, понимая, что является единственным свидетелем всего этого ужаса, и надеясь, что камера сохранит увиденное, а сделанная им запись поможет другим избежать той же участи.

Вот почему он больше не отводил взгляда. И увидел, как семидесятидвухлетний Слим Хана получил две пули в грудь и все же каким-то чудом сумел вогнать пирату нож в глотку, как раз чуть повыше края защитного костюма. Увидел, как десятилетние двойняшки Барри целились и стреляли из ружей вдвое больше их самих и как в конце концов энергетический луч сразил их. А когда пираты перелезли через баррикаду и собрались насиловать жену и дочь Брема, по его щекам потекли слезы.

Камера издала «би-ип!», просигнализировав, что пленка кончилась Брем торопливо достал из кармана свой личный аварийный локационный маячок, включил его, засунул вместе с камерой в устойчивый к атмосферным влияниям мешок и закопал его глубоко в песок.