Даже в иных обстоятельствах трудно было назвать мусорщиков симпатичными созданиями, хотя они были устроены весьма функционально. Четыре ноги, бочкообразное туловище. Один конец, казалось, целиком занимала ненасытная пасть, с другой торчали половые и выводящие органы. Эти животные выглядели отталкивающе, но были полезны. Поэтому с незапамятных времен люди позволяли им бродить по улицам городов.

За городом, на холмах и равнинах, а также в лесу обитали их более крупные родственники — не только несимпатичные, но и весьма опасные. Но городские бродяги привыкли ко вкусу отбросов и питались только ими.

— Какая… грязь, — пробормотал Ахрон.

— Не грязнее, чем были бы улицы, если бы эти животные не производили себе подобных.

— Не было бы нужды в бесконечном размножении этих тварей, если бы всякие грубияны-гоплиты

— Мне бы не понравилось. Но нам это не грозит, так зачем беспокоиться о пустяках?

— Я не беспокоюсь, — Ахрон, хрупкий, белокурый, с молочной кожей, решительно и с вызовом смотрел в лицо своему смуглому, мускулистому другу. — Но я действительно не понимаю, почему мы должны наблюдать это отвратительное зрелище.

— Тебя никто не заставляет.

Крупный мусорщик — родитель — наконец-то сумел подпихнуть короткую заднюю лапу под брюхо. Внезапно он с воплем лягнул воздух, и маленький зверь ответил столь же пронзительным визгом. Теперь они окончательно разделились и стояли, покачиваясь, на булыжной мостовой, словно пародируя человеческий танец. Теперь это были два самостоятельных существа. На шершавых пятнистых боках висели обрывки блестящей сырой плоти — рана, зловоние которой говорило о привычном рационе этих жалких пожирателей мусора. Вонь оставалась в воздухе даже после того, как животные, которые быстро приходили в себя после мучительного разделения, поспешили прочь, удалившись в противоположных направлениях.