Строгов задумчиво катает хлебный шарик по гладкой пластмассовой поверхности обеденного стола и молчит.

Неожиданно вмешивается Порецкий:

- Если скорость движения облаков растет с глубиной, атмосферный полет на наших ракетах, пожалуй, неосуществим: ракету закружит и разобьет о поверхность планеты. Я начинаю приходить к выводу, что для атмосферной разведки мы недостаточно вооружены...

- Другими словами, вы предлагаете отказаться от выполнения главного пункта программы "Землянина"? - спрашивает Лар, сжимая под столом кулаки.

- Я не берусь сформулировать окончательное мнение, - мягко говорит Порецкий, не глядя на Лара, - но вы должны согласиться, что опасность исключительно велика.

- Любая первая разведка опасна. Любой первый полет - это риск. Мы все рискуем с момента старта...

- Разумеется, однако риск не должен выходить за пределы здравого смысла.

- А вы слышали, профессор, что во время последней войны люди закрывали грудью амбразуры вражеских укреплений? Это был уже не риск в пределах здравого смысла, а...

- Я допускаю возникновение ситуации, когда человек вправе принести себя в жертву ради общей цели. Но в данном случае аналогия не кажется удачной. Никто не требует от нас штурма любой ценой. Самое главное условие возвращение экспедиции, всех ее участников. Мы - ученые и должны поступать разумно...

Лар гневно встряхивает головой.

- Простите, я... я перестаю понимать ситуацию... Николай Петрович, обращается Лар к Строгову, - я настаиваю на обсуждении вопроса об атмосферной разведке. В нашем распоряжении остается чуть больше месяца. Мы кружили без конца на верхней орбите, теперь все повторяется на нижней... Время уходит...

Строгов перестал катать хлебные шарики и, чуть прищурившись, слушает Лара. Где-то в глубине его глаз притаилась усмешка. Лар сбивается и умолкает.