Получеловек лежал на земле, отчетливые пульсации артерий были видны за полупрозрачной пленкой, защищавшей его брюшную полость.

Мерсер сжал плечо лежавшего. Тот проснулся, узнал его и одарил счастливой улыбкой:

- Доброе утро, мой мальчик. Это некоторое отступление от игры. Тебе доводилось когда-либо видеть ИГРУ?

- Вы имеете ввиду игру в карты?

- Нет, - покачал головой получеловек. - Это нечто вроде следящей машины с реальными людьми в качестве фигур.

- Я никогда не видел ничего подобного, - сказал Мерсер, - но я...

- Но ты хочешь спросить, когда вернется Б'Дикат со своей иглой?

- Да, - немного смутившись, ответил Мерсер.

- Скоро, - сказал получеловек. - Вот почему я и думаю об играх. Мы все знаем, что должно произойти. Мы знаем, что будут делать манекены, - он махнул в сторону бугорков, в которых обезличенные были погребены. - И мы все знаем о чем спрашивают новички. Но никогда не знаем, сколько времени займет очередная сцена.

- Что вы называете "сценой"? - спросил Мерсер. - Так называется игла?

Получеловек засмеялся. На этот раз смех его был почти естественным.

- Нет, нет. У вас все удовольствия на уме. Сцена - это просто часть игры. Я имел в виду то, что нам известен порядок, в котором происходят события, но у нас нет часов, и никто не удосуживается даже считать дни или составлять календари, да и климат здесь ровный. Поэтому никто из нас не знает, сколько времени проходит. Боль кажется кратковременной, а наслаждения-длительными. Я же склонен думать, что каждый из этих двух периодов длится около двух земных недель.

Мерсер не знал, что такое земная неделя, поскольку до своего осуждения не был начитанным человеком, но на этот раз ему не удалось что-либо добиться от получеловека. В этот момент он подвергся имплантации дромозэ. Лицо его покраснело и он прокричал нечленораздельно Мерсеру: