Он показал пальцем на нее.

Ее лицо до самой шеи, покрылось румянцем. Она мечтательно произнесла:

- Вы кажетесь мне очень хорошим человеком. Я думаю, вы не донесете на меня...

Он улыбнулся ей, как ему казалось дружеской улыбкой, но когда боль обжигала кожу, а наслаждение разрывало голову, было невозможно сказать, каким образом выглядело в действительности его лицо.

- Но это же противозаконно, - сказал он.

- Это карается, но, боже мой, как это прекрасно! А как же нам выдерживать все это? - посетовала сестра. - Вы прибываете сюда и разговариваете как обычные люди, а затем отправляетесь вниз, на Шеол. Там с вами происходят самые разные ужасы. Затем станция на поверхности пересылает сюда различные части ваших тел... снова и снова. Может быть, я десять раз увижу вашу голову, быстро замороженную, готовую к разрубу, прежде чем закончатся мои два года. Вам, узникам, не мешало бы знать, как мы страдаем, - тихо напевала она, находясь все еще в состоянии счастливого расслабления, вызванного волнами наслаждения. - Лучше бы вам сразу умереть попав туда, и не донимать нас своими мучениями. Вы знаете, мы можем слышать, как вы кричите. Вы продолжаете оставаться людьми и после того, как Шеол начинает на вас воздействовать... Почему вы так поступаете, Мистер Подопытный? - Она глупо ухмыльнулась. - Почему вы не щадите наших чувств? Думаю, не удивительно, что такая девушка как я, вынуждена время от времени устраивать себе небольшую встряску. Все это слишком похоже на бесконечный страшный сон, и я не против того, чтобы вы поскорее были готовы к отправке на Шеол. - Она, покачиваясь, подошла к его койке. Снимите с меня, пожалуйста, этот колпак. У меня нет сил поднять руки.

Мерсер увидел, как руки его задрожали, когда он потянулся к ее колпаку. Пальцы его прикоснулись к шелковистым волосам девушки и он понял, что это самая красивая девушка из всех, к которым когда-либо прикасался. Он почувствовал, что всегда любил ее и будет любить. Колпак упал с ее головы. Девушка выпрямилась, застыв на мгновение, прежде чем опустилась на стул. Некоторое время веки ее были прикрыты, а дыхание глубоким.