Спустя миг, точно вовремя, расслабил кулак и рухнул почти на всю длину туго натянувшегося троса. Сумасшедшим маятником меня вынесло далеко за угол дома, вдобавок еще подзакрутило. Надвинулся бетонный брандмауэр, я самортизировал поджатыми ногами, отпустил остаток веревки и, отчаянно качнувшись всем корпусом, сумел достать до пожарной лестницы. Цирковой трюк удался. Не столько мне, сколько моим новым мозгам. Они словно бы разделились на несколько частей, каждая заведовала координацией движений, сообщалась с другими, обмениваясь выкладками и указаниями, а еще одна часть охватывала процедуру прыжка в целом, сводя все к общему руслу. Без такого ежемгновенного наития, сложнейшего расчета и четкой корректировки я нипочем бы не сделал того, что сделал. В крайнем случае, прыгал бы несколько раз, взбирался бы по тросу на балкон и повторял бы попытку. Может, ушибся бы разок-другой. А так все вышло чисто, гладко и, смею надеяться, элегантно. Только любоваться и аплодировать было некому. Но я не в претензии.

Без промедления я выдернул стопорный конец, распустил узел и смотал трос, а моток спрятал за пазуху, чтобы выкинуть где-нибудь по дороге. Спускаться по пожарной лестнице было чересчур рискованно, любой случайный прохожий, увидев такое, заподозрил бы неладное и мог поднять шум. Поэтому я поднялся на крышу, залез в слуховое окно, сквозь кромешную темноту прокрался до чердачной двери, убрал обрезок доски и тихонечко выглянул наружу. В подъезде тишь, никого. Лифтом грохотать не стоило; я пешком отмахал вниз по лестнице и, как ни в чем не бывало, вышел на безлюдную ночную улицу.

Никто меня не видел, никто не поднял тревоги. Обошлось.

Ласковая и душистая ночная темень льнула к лицу. Я был жив, свободен, свеж как малосольная улитка и шел к себе домой. В нагрудном кармане у меня имелся флакон с волшебным лекарством, а на плечах голова с новехонькими отличными мозгами. В полной целости, как ни странно.