Лоренцен вышел, чувствуя, несмотря на плащ, ночную прохладу, сел в такси и набрал нужный адрес.

— Dos solarios y cincuenta centos, por favor

Механический голос почему-то заставил его смутиться; он едва не извинился, просовывая банкноту в десять соларов в прорезь. Автопилот вернул ему сдачу, и аэротакси взмыло в небо.

Они опустились на крышу другого отеля — очевидно, Эвери не жил постоянно в Кито. Лоренцен спустился на указанный этаж. «Лоренцен», сказал он перед дверью, она открылась. Он вошел в переднюю, отдал плащ роботу и был встречен самим Эвери.

Да, психолог был маленького роста. Лоренцен глядел на него сверху вниз, когда они пожимали друг другу руки. Он подумал, что Эвери по крайней мере вдвое старше его. Эвери в свою очередь рассматривал гостя: высокий тощий молодой человек, не знающий, куда девать свои ноги, с коротко подстриженными коричневыми волосами, серыми глазами, грубоватыми невзрачными чертами лица, покрытого ровным лунным загаром.

— Очень рад видеть вас, доктор Лоренцен. Эвери выглядел виновато и понизил свой голос до шепота. — К сожалению, я не могу предложить вам сейчас выпить. Здесь другой участник экспедиции, он пришел по делу… марсианин, понимаете…

— А? — Лоренцен остановил себя вовремя. Он не знал, нравится ли ему иметь в качестве коллеги по экспедиции марсианина, но сейчас было уже слишком поздно.

Они вошли в гостиную. Третий человек сидел там и не поднялся им навстречу. Он тоже был высоким и стройным, но жесткость его лица ничуть не смягчалась строгим черным костюмом ноагианской секты; лицо его все состояло из углов; у него были выдающиеся вперед нос и подбородок, коротко остриженные черные волосы.

— Джоаб Торнтон — Джон Лоренцен — прошу садиться. — Эвери сел в кресло. Торнтон сидел, выпрямившись, на краю своего, очевидно, не одобряя мебели, которая принимала форму садящегося в нее.