Какой-нибудь безродный голодранец счастливее меня — денег у него не больше, но, по крайней мере, ему не надо думать о достоинстве сословия… И разве я виноват, что отец не оставил мне ничего, кроме титула и долгов? Ну и родового замка, разумеется… Полуразвалившаяся груда камней, где летом с потолков капает вода, а зимой стены изнутри вместо гобеленов покрываются инеем. Сами-то гобелены, какие не сгнили еще, давно распроданы…

Я вспомнил выражение лица Матильды, когда она впервые вступила под сии величественные своды. Тогда она была еще влюблена в меня, но все же, какая бы романтическая дурь ни витала в ее хорошенькой пустой головке, она не смогла скрыть — не разочарования даже, а скорее испуга. А ты привыкай! Это тебе не купеческие хоромы. Это жилище благородного дворянина, не пятнающего рук презренным торгашеством…

Я бы, впрочем, давно их запятнал. Но для того, чтобы торговать, нужен стартовый капитал. Ну и кое-какие умения, конечно… но в первую очередь — деньги. А я не мог влезать в долги еще глубже. По правде говоря, мне бы просто не дали.

Так что, как ни крути, а выгодная женитьба была для меня единственным выходом. Не считая этой дурацкой авантюры с походом. Но дурацкую авантюру затеяли уже потом, да и кончилась она известно чем.

Самое смешное, что Матильда и впрямь в меня влюбилась. Впрочем, это не имело никакого значения. Значение имел ее папаша, один из самых богатых купцов королевства. Он привык к тому, что у него все породистое: собаки, лошади… Для завершения коллекции ему понадобился породистый зять и породистые внуки. Вообще-то, если быть точным, этот брак — его инициатива. Он попросту скупил мои векселя. С-скоти-на… Его дед был крепостным, которого мой прадед мог затравить собаками просто для развлечения…

Конечно, я не первый аристократ, берущий жену из незнатного сословия.