Тихонько появилась она за его спиной и стала смотреть. Увидела, что, ага, перед ним на специальной подставке — уже полностью готовый деревянный рождественский вертеп с фигурками, увидела, что все фигурки тоже уже готовы, за исключением одного из волхвов, увидела, наконец, что над его-то лицом Ясельников сейчас и трудится и что у него не получается: он пыхтит и вполголоса клянет какие-то сучки и задоринки. Она хотела было шутки ради закрыть ему глаза ладонями, но раздумала: в прошлый раз из-за такой вот выходки на лице апостола Павла появилась довольно гаденькая усмешечка, точно он вдруг припомнил что-то, когда был еще Савлом. И ей внезапно стало обидно: он так поглощен, что даже ее не замечает.

— Ясельников! — позвала она.

От неожиданности он выронил резец и обернулся. Лицо его было озабоченно и чем-то напоминало лицо недоделанного волхва.

— Ты уронил свой резец, — сказала она после некоторого молчания, показывая на уроненное пальцем.

Он проследил направление взглядом, поднял резец и положил его на подставку.

— Я же просил не отвлекать меня, — терпеливо произнес он.

— Я хочу есть, Ясельников, — заявила она. — А в доме пусто.

Он посмотрел в окно и обнаружил там сумерки.

— Увлекся опять, — произнес он тихо, будто себя коря, и поднялся. — Пойду принесу чего-нибудь. Хотя поздновато уже…

— Хочу мяса, — серьезно сказала она.

Он удивленно взглянул на нее.

— Ты же не ешь мяса.

— Хочу, — сказала она упрямо.

Он вздохнул.

— Ну, значит, мясо.

Выйдя из дому, он остановился и огляделся. Вечно, глядя из окна, обманываешься, когда думаешь, что уже глубокая ночь на дворе. Так и в этот раз: сумерки были еще не той густоты, когда надо зажигать фонари. Однако последние уже горели, — это говорило за то, что зажигающие их тоже поторопились признать вечер за ночь. Расходуют электроэнергию почем зря… В желтом фонарном свете дома на противоположной стороне выходили темными, нежилыми и очень старыми. На лбу каждого, точно околыш, сидела дата его постройки. Отсюда цифр было не разобрать, но Ясельников знал, что дома действительно очень старые, а его дом — самый старый из всех. Он вздохнул. Это, конечно, все хорошо, но где взять мяса по такому времени?