— Мы не станем этого делать, — ответил я. — Если ты уже поужинал, иди и ложись спать. Власти сами с этим разберутся.

Я позвонил мэру, и вскоре была собрана новая поисковая группа. Мы тщательно осмотрели территорию и обнаружили волчьи следы под окнами дома.

Лекутр был мрачен.

— Пока все это не кончится, мы должны держать детей взаперти после того, как стемнеет, — сказал он. — Надо узнать, не сможем ли мы заполучить в милиции несколько дополнительных ружей.

Мы неохотно прошли вдоль следов несколько сот ярдов. Увидели, что они ведут к деревне, и вернулись обратно.

Мы расположились у меня и засиделись допоздна, попивая коньяк и обсуждая события последних часов.

Ничего не происходило целую неделю. Затем случился целый ряд событий, разжигающих страх.

Как-то вечером две маленькие девочки увидели в окно волка — большого как корова, сказали они, впрочем, вероятно, здесь сыграло свою роль детское воображение, — бегущего через луг недалеко от их дома. Когда, встревоженная криками, к девочкам примчалась мать, все, что она увидела, был худой мужчина, бегущий по полю, возможно преследуемый волком.

Чуть позже на ферме «Папа Гремиллион», одной из тех, что построены на краю деревни, были найдены две козы, наполовину съеденные и с перегрызенными глотками. Паника захлестнула округу. Наиболее тревожащим моментом в этом деле было то, что хлев, в котором находились животные, был заперт на висячий замок, а ключ оставался в скважине.

Кто бы ни убил коз — а следы и свидетельства неистовой борьбы между животными со всей очевидностью указывали на волка, — сначала он отпер замок, а перед уходом снова повернул ключ в скважине. Когда эти факты стали известны общественности, беспокойство переросло в ужас. Мы с Лекутром и еще несколько человек из наиболее бесстрашных жителей деревни обсуждали сложившуюся ситуацию в долгие часы наших посиделок в auberge. В один из таких мрачных вечеров, вскоре после Рождества, впервые был упомянут слух о le loup-garou.